ГБУ ДОД Санкт-Петербург­ская Детская школа искусств им. М. И. Глинки

ЧПОУ Музыкально-просветительский колледж им. Б. И. Тищенко

Ассоциация «Русская Традиция»
Союза композиторов
Санкт-Петербурга

при поддержке
РОО «МФ Санкт-Петербурга,
ВК «Суть времени»»


ФЕСТИВАЛЬ РУССКОГО ИСКУССТВА
«ПЕТЕРБУРГСКАЯ ОСЕНЬ»


Что?

Где?

Когда?


XXXIX Шостаковичские Чтения пройдут в Красной гостиной Дома композиторов. В них примут участие известные музыканты, чья деятельность в той или иной степени связана с творчеством великого композитора: В. А. Гуревич, И. Г. Райскин, Д. Ю. Брагинский, Л. А. Скафтымова и др. Мы будем рады видеть (и слышать) любого, кому дороги идеалы, питавшие бессмертную музыку Шостаковича. В программу Чтений войдет и открывающий наш фестиваль концерт «Мир Шостаковича», в котором прозвучат Струнный квартет № 8, Квинтет и вокальный цикл «Семь стихотворений А. А. Блока». Художественный руководитель Чтений, основанных в 1976 году С. М. Хентовой — профессор В. А. Гуревич.


МАТЕРИАЛЫ XXXVIII МЕЖДУНАРОДНЫХ ШОСТАКОВИЧСКИХ ЧТЕНИЙ В РАМКАХ ОДИННАДЦАТОГО МЕЖДУНАРОДНОГО ФЕСТИВАЛЯ РУССКОГО ИСКУССТВА «ПЕТЕРБУРГСКАЯ ОСЕНЬ»
(25 октября 2013 года, С.-Петербург)

Иосиф Генрихович Райскин

Дмитрий Шостакович. Самостоянье музыки

Самостоянье человека —
Залог величия его.

А. С. Пушкин



Для начала — еще два творческих девиза: «Я схвачу судьбу за глотку» (Людвиг ван Бетховен) и «Искусство — вопль, который издают люди, переживающие на собственной шкуре судьбу человечества» (Арнольд Шенберг).

Общность судьбы для миллионов как раз и возникает в тоталитарном обществе, в особенности в стране, где существовали многовековые традиции преобладания общинного, соборного сознания над индивидуальным, государства над личностью, над ее правами.

Особую, ни с чем не сравнимую популярность Бетховена и Чайковского в широкой филармонической аудитории выдающийся композитор и проницательный критик Николай Мясковский усматривал в редкой заразительности могучей музыки в покоряющей силе воздействия их искусства на массы. Почти все симфонии Бетховена, писал он, «вызывают ... какое-то обобщающее впечатление» (Н. Мясковский. «Чайковский и Бетховен», 1912). Спустя шесть лет немецкий музиколог Пауль Беккер в брошюре под названием «Симфония от Бетховена до Малера» формулирует понятие «обобществляющей функции», присущей бетховенской симфонии, прямо говорит об «объединяющем массовом переживании», рождаемом музыкой Бетховена. Борис Асафьев находит, что «жизнеспособность музыки Чайковского в заложенной в ней общительности».

А что же Шостакович? Изведав соблазны обобществления, но не в бетховенском смысле, а в духе большевистской сплошной коллективизации, коснувшейся не только имущества, но и прав суверенной личности (Вторая симфония «Октябрю», Третья симфония «Первомайская»), Шостакович ужаснулся открывшейся перед ним бездне. В грандиозной, по-малеровски «разорванной» Четвертой симфонии он зорко провидел Апокалипсис ХХ века. В Четвертой композитор пророчил и оплакивал свою судьбу — судьбу художника-творца. Годом позже в классически соразмерной Пятой cимфонии Шостакович впервые придет к осознанию общей судьбы отдельного человека и народа в тоталитарную эпоху. Именно это поставит Шостаковича в один ряд с величайшими симфонистами прошлого, а Пятую симфонию рядом с ее прославленными старшими сестрами — Пятой Бетховена и Пятой Чайковского.

От упреков в субъективизме и интеллигентском самокопании симфонию спасли рецензии видных деятелей культуры. Слова Алексея Толстого о том, что тема Пятой симфонии — «становление личности», повторил композитор в статье «Мой творческий ответ». В кулуарах на премьере слушатели удовлетворенно делились друг с другом: «Ответил, и хорошо ответил!». Передавали слова Бориса Пастернака: «Подумать только, сказал все, что хотел, и ничего ему за это не было!». Удары «оголенных» литавр в последних тактах симфонии — словно гвозди в крышку гроба — обнажают «двойное дно» финала. За внешним торжеством таится подлинная трагедия, за пресловутым «становлением личности» — смертельное противостояние героя «веку-волкодаву».

«В истории России — заметил глубокий философ Мераб Мамардашвили — много слез, горя, страданий, но мало радости... Радость делить общие невзгоды — единственная радость так называемого советского человека». Думается, для Шостаковича, с его столь тонкой, нервной, ранимой, чуткой к чужой боли душой, «радость» делить общие невзгоды была еще и художнической потребностью, импульсом к творчеству.

Повторим вслед за Пушкиным — «Он между нами жил…», он делил с нами общие невзгоды, он делил с нами общую судьбу (судьбу гонимой русской интеллигенции). Но ведь не просто делил, не покорно шел в общем строю, а посильно и сверх сил противостоял самому бесчеловечному в истории режиму подавления, переделывал, изменял наши души. Как тут не вспомнить еще раз Мераба: «То, что случится с нацией, станет интегралом того, что стало с каждым из нас. И все в народе, в стране установится по уровню наших душ». Стало быть, переделывая наши души, Шостакович перестраивал к лучшему мир.

Идя порой на компромисс с властью, бросая кость своре опричников, Шостакович выстоял, сберег себя как творца, которому заповедано свыше исполнить свой художнический, гражданский долг. И совершил он этот подвиг в эпоху всеобщей духовной энтропии, в страшное время тотального обобществления внутреннего мира человека, приведения его к общему знаменателю. Не у всех достало таланта, не каждому хватило сил и мужества перековать, перелить общую судьбу во всеобщую песнь, как это сделал Дмитрий Шостакович. Сделал на века, ибо самостоянье музыки — залог ее бессмертия.

© Ассоциация «Русская Традиция», 2006 – 2017